Драко обнаружил её между третьим и четвёртым стеллажами отдела магических преступлений, когда часы в архивах Министерства показывали без четверти полночь. Она сидела на полу, обложившись папками, и что-то яростно писала в блокноте, кусая кончик пера так, как будто это было лично ответственно за её плохое настроение. — Грейнджер, — сказал он, стараясь не улыбаться. — Ты осознаёшь, что существуют столы? Гермиона вздрогнула и чуть не упустила папку с делом о магических артефактах девятнадцать лет выпуска. Её волосы были собраны в какой-то хаотичный узел, а очки сидели криво. — Малфой, я работаю, — ответила она, не поднимая глаз. — Странно, что ты это не заметил за час, что ты здесь паришься. — Я не парюсь, я каталогизирую, — возразил Драко, опускаясь на корточки рядом с ней. — Огромная разница. И кстати, это твой час надзора, а не моя личная жизнь. После войны всё стало... странным. Не в смысле общего положения вещей — боже, это было бы просто — а в смысле конкретного содержания его существования. Драко Малфой, работающий под опекой Министерства магии, с куратором в виде Гермионы Грейнджер, самой раздражающей женщины в Британском волшебном мире. Когда его приговорили к этому аде, он был уверен, что это какой-то злой розыгрыш судьи, пившего перед заседанием очень крепкий кофе. А Гермиона, похоже, была уверена в том же самом. — Ты молчал целую неделю, Малфой, — сказала она наконец, отложив перо. Её глаза за очками казались больше обычного. — Это было чудесно. Почему ты начал разговор? — Потому что ты будешь сидеть на этом полу до утра, если я этого не сделаю. И завтра ты будешь жаловаться, что спина болит, а я буду слушать эти жалобы, потому что это мой день ответственности. Гермиона фыркнула, но встала, позволяя ему помочь ей подняться. Её руки в его руках были холодные от кондиционирования архивов, и на миг Драко забыл, что ненавидит её с одиннадцати лет. На миг это было просто две усталые ночные смены, стоящие слишком близко друг к другу среди пыльных папок с историей волшебного мира. — Ты ужасен, Малфой, — сказала она, отпуская его руку быстрее, чем нужно. — Завтра я буду жаловаться не на спину. — На что? Гермиона уже поворачивалась, чтобы уйти к своему столу, но её улыбка была совсем не та, что раньше.
Драко натянул на себя серый кардиган — чёртов холод в архивах, словно Министерство не слышало о магических обогревателях. В углу третьего этажа он нашёл стопку папок, которые Гермиона требовала каталогизировать до рассвета. Её требования всегда были немного выше разумного, но это была именно та черта, которая раньше вызывала в нём чистую ярость, а теперь — что-то похожее на ожидание. Её шаги раздались в коридоре раньше, чем она сама появилась в дверном проёме. Волосы тронули седые пряди электрического света люминесцентных палочек, лицо выглядело измотанным, но глаза остались бодрыми. — Как успехи, Малфой? — спросила она, даже не поднимая взгляда на раскрытый гроссбух. — Справляюсь лучше, чем ожидали бы вы, Грейнджер. — Он перелистнул папку, позволяя себе улыбку, которую она не увидит. — Оказывается, я обучаемый. Она фыркнула. Это был хороший звук — не презрительный, а какой-то теплый, почти дружеский. Гермиона присела на край письменного стола напротив, оставив между ними ровно столько расстояния, чтобы он чувствовал её присутствие, но не мог сказать, что она нарушила его личное пространство. — Я не ожидала чудес. Просто обычную компетентность, — ответила она, наконец посмотрев на него. — Это было бы уже революцией. Её тон был лёгким, шутливым. Когда-то такой разговор закончился бы обменом проклятий или отчаянной попыткой задеть друг друга за живое. Теперь что-то сместилось. Может быть, время. Может быть, усталость, которая делала их оба более честными. Может быть, просто эти ночи, когда никого больше не было, а слова звучали иначе. — Ты выглядишь так, будто сейчас упадёшь лицом в один из этих архивов, — произнёс Драко, отставляя папку в сторону. — Последний отчёт был не твой личный труд, не так ли? Гермиона поморщилась. — Потер помогал. Но да, это был ад. Три комиссии одновременно, четыре кассеты документов по Тёмным артям, и никто не знает, где нужная нам информация. — Она потёрла виски. — И теперь ты, разумеется, должен помочь её найти. — Разумеется, — эхо произнёс он. — Если ты покажешь мне, где искать. Она спустилась со стола и подошла к его столу ближе, наклоняясь над документами. Её волосы упали волной с одной стороны, открыв шею. Драко почувствовал, как его дыхание замедлилось. Это было глупо и неуместно, и всё же он заметил запах её волос — что-то травяное и чистое. — Здесь, — прошептала она, указав на строку текста. — И потом здесь. Нужно проверить перекрёстные ссылки. Её палец задержался на странице чуть дольше, чем требовалось. Он заметил это. Он заметил и то, что она не отдёргивала руку, когда его кисть оказалась рядом. В коридоре включился часовой механизм. Два часа ночи. Ещё четыре часа до рассвета, и они были совершенно одни.
Драко почти час рассматривал один и тот же документ, не видя букв. Разумеется, это было заметно. Гермиона прошла мимо его стола трижды, и в третий раз остановилась. — Ты читаешь это вверх ногами, — сказала она, присев на край письменного стола с той лёгкостью, которую она завоевала за последние недели. Раньше бы она никогда не позволила себе такого. Раньше бы он ей не позволил. — Очевидно, я развиваю новые навыки, — ответил он, не поднимая глаз. — Министерство только приветствует такую инициативу. Она забрала у него бумагу. Не грубо, просто решительно, как она решала всё остальное в жизни. Драко наблюдал, как она пробежала глазами по тексту, как её брови чуть сдвинулись — знак того, что она узнала что-то интересное или раздражающее. — Это петиция от ремонтников из Диагон-Аллеи, — сказала она. — 1947 года. Почему ты вообще это открывал? — Заказ был. — Какой заказ? — Она держала документ так, что он не видел её лица, только вьющиеся пряди, выбившиеся из хвоста. Волосы выглядели мягче при люминесцентном свете архива. — От Робби Макнотти. Он занимается историей магических профсоюзов. Или так говорит. Гермиона опустила бумагу. Её глаза блеснули развлечением. — Робби Макнотти? Из отдела по контролю магических существ? — Тот самый. — Он плохой историк. И плохой лгун, — добавила она. — Петиция никак не связана с профсоюзами. Там речь о компенсациях за повреждение зданий во время войны. Драко пожал плечами. Ему было всё равно. Его работа состояла в том, чтобы искать то, что просили, а не разбираться в мотивах просителя. Министерство было полно людей с тёмными целями, но это больше не его беда. — Думаешь, он ворует информацию? — спросил он. Гермиона подпрыгнула со стола с внезапной энергией, которая показала, что её мозг уже работает в десять раз быстрее, чем секунду назад. За два года он выучил это выражение лица. — Нет, — сказала она. — Думаю, кто-то его нанял. — Она положила документ ему на стол. — Завтра я проверю, что он делал со своими другими заказами. Может, появится картина. — И что со мной? Она повернулась к двери, потом вернулась. Её рука коснулась его плеча — случайно или нет, он так и не научился различать. — Пока ничего. Ты просто выполнял работу. Но Малфой, — она наклонилась ближе, и он услышал в её голосе что-то опасное, — если ты знаешь больше, чем рассказываешь, это очень плохо кончится. Угроза звучала из её уст как признание. — Я ничего не знаю, — сказал он честно. Когда она ушла, он остался сидеть в люминесцентной пустоте архива, понимая, что завтра его жизнь может измениться снова. И странное дело — он не чувствовал страха.
Драко прибыл в архивы на двадцать минут раньше обычного. Гермиона заметила это сразу — её взгляд скользнул по часам на стене, потом вернулся к нему с выражением, которое он уже научился распознавать: смесь удивления и осторожности. — Ты проверяешь мою пунктуальность? — спросил он, повесив мантию на спинку стула. — Или просто не спишь? — Оба варианта верны, — ответила она, не отрываясь от стопки папок перед собой. Волосы собраны в небрежный пучок, под глазами лёгкие синяки. Выглядела она изнурённо и вместе с тем как-то более живо, чем днём среди ярких министерских офисов. Драко молча занял своё место — рядом, но не слишком близко. Он уже понял, что пространство между ними работает как нечто среднее между оружием и щитом. Слишком близко — и оба начинают ошибаться. Слишком далеко — и воздух становится странным, неудобным. — О чём ты думаешь? — спросила Гермиона спустя час молчания. Её палец остановился на строке текста, но глаза смотрели не на документ. — О том, как ты собираешься разобраться с этим заказом, не создав при этом помех для более крупной рыбки, — ответил Драко. Это была правда, хотя и не вся. Половина его мыслей была занята её профилем в свете настольной лампы. Гермиона отложила ручку и повернулась к нему на стуле. — Ты волнуешься. — Я осторожничаю. Это другое. — Нет, это одно и то же, просто ты не хочешь это признавать. — Она встала, прошла вдоль стеллажей, её пальцы скользили по корешкам папок. — Если ты действительно ничего не знаешь, то почему ты явился сегодня в двадцать минут девятого вместо половины девятого? Драко поднялся следом. Между ними расстояние в три шага — достаточное, чтобы разговаривать, но не достаточное, чтобы избежать того, что они оба чувствовали в воздухе. — Может, я просто хотел закончить раньше, — сказал он. — Ты лгун, — ответила Гермиона, но в её голосе не было злости. Скорее — что-то вроде привязанности к его недостаткам. — Но мне это нравится в тебе. Ты лгун, который приходит рано, чтобы помочь. Она вернулась к столу, но оставила между ними открытый документ — папку с пометкой "конфиденциально". На странице была схема, которую Драко не видел раньше. Его сердце несколько раз стукнуло в груди неровно. — Я предполагаю, — сказала Гермиона, садясь напротив, — что это имеет отношение к тому, что тебя беспокоит? Он молчал. Она улыбнулась — тонкая, опасная улыбка, которая означала, что она уже знала ответ. — Хорошо, — продолжила она. — Тогда мы разбираемся вместе. Но первое слово — моё. Её рука лежала на столе, почти рядом с его. Драко понял, что больше не может отодвигаться назад.
Схема исчезла со стола за три секунды до того, как в архивы вошёл инспектор. Гермиона убрала её под стопку приказов с такой естественностью, будто раскладывала бумаги всю жизнь, и Драко успел заметить, как её левый глаз подрагивает — признак, что она сейчас врёт кому-то важному. Инспектор был молодой, с лицом карьериста, который до отказа верит в собственное величие. Он прошёл между стеллажами, оставляя после себя запах дешёвого одеколона, и остановился ровно там, где только что лежал документ. — Грейнджер. Получилось ли вам разобраться с претензией по архиву отдела магических артефактов? Гермиона не поднимала глаз от списка. — Претензия была ошибкой в каталогизации. Исправлено. — Она перелистала страницу. — Документ передан на проверку в третий отдел. Драко сидел в углу, делая вид, что занят переписью старого реестра. Его сердце билось в горле, но лицо оставалось спокойным. После Хогвартса и суда он научился быть статуей, когда надо. Инспектор нахмурился, но нашёл, что сказать. Вместо этого он просто покивал и направился дальше, почти случайно задев локтем край стола. Бумаги разлетелись. Гермиона вскочила со вздохом, который звучал как мольба о терпении, и начала их собирать. Когда инспектор уходил, Драко поднялся и помог ей. Их пальцы встретились на краю одного из документов, и он ощутил, как её рука дрожит — не от страха, а от адреналина. Та же дрожь была в его собственных костях. — Молодец, — шепнул он, и это звучало не как насмешка в первый раз за все годы, которые они знали друг друга. Гермиона подняла глаза. В свете мерцающих в архивах ламп её лицо казалось невероятно живым, почти уязвимым. — Это идиотизм, Драко. Мы прячем доказательства. Это означает, что я уже скомпрометирована, и ты тоже. — Тогда, похоже, нам нужно выяснить, кто стоит за этим заказом, прежде чем инспектор разберётся сам. — Он вернул ей бумаги. — Или ты уже знаешь? Она улыбнулась — не сладко, не горько, а с оттенком острой иронии, которая была только её. — Если бы я знала, я бы тебе сказала. — Она сделала паузу. — Наверное. За её спиной, в тёмном углу архива, кто-то потянул за верёвку лампы, и она зажглась с негромким щелчком. В этот момент Драко понял, что он больше не может назад. Что бы ни приносил завтрашний день, их дорожки переплелись в этих серых коридорах так крепко, что разделить их уже невозможно.
Драко вышел из архива ровно в восемь утра, когда из подземелья поднялся первый свет. Гермиона уже была в коридоре с чашкой кофе, который явно варила сама — на платье остались следы пара, и волосы вились более беспорядочно, чем обычно. Она не ждала его там. Это было ясно по тому, как она вздрогнула, услышав его шаги. — Ты что, спала здесь? — спросил Драко, хотя ответ был очевиден. — Я заканчивала отчёт, — соврала она совершенно прозрачно. Её глаза были красноватыми. — Инспектор попросит сведения по всем заказам этого месяца. Если мы передадим ему схему, он начнёт копать. Если не передадим, он поймёт, что мы что-то скрываем. Драко прислонился к стене рядом с ней. Это было глупо — встречаться в коридорах днём, когда народ начинал приходить. Но он не двинулся с места. — Что ты предлагаешь? — спросил он тихо. — Найти источник заказа раньше, чем его найдёт инспектор. — Гермиона отхлебнула кофе, морщась от горечи. — Я запросила лицевые счёты департамента, куда уходили средства. Документооборот оставляет следы, Малфой. Просто нужно знать, где их искать. Он рассмеялся мягко, почти беззвучно. Не радостно — скорее от нервного напряжения, которое выпустить другим способом было невозможно. — Ты понимаешь, что если мы что-то найдём, то обязаны будешь это сообщить? Даже если это скомпрометирует нас обоих. — Да, — ответила она без колебаний, но рука с чашкой слегка дрожала. — Но я не хочу, чтобы инспектор поймал нас с поличным на лжи. Это хуже. Он посмотрел на её лицо, на эту сосредоточенность, которая делала её похожей на ту девочку с курса, которая всегда правила всех. Но теперь она была другой. Теперь они оба были другими. — Когда ты планируешь копаться в счётах? — Сегодня вечером. Когда все уйдут. Драко кивнул медленно. Согласие было опасно. Участие — ещё более опасно. Но если инспектор начнёт сам искать, они оба рухнут быстрее, чем успеют объяснить. — Я приду к девяти, — сказал он. — Дай мне адрес того сотрудника, который делал заказ. Может, у него есть связи, которые видны с его квартиры. Гермиона промолчала, потом кивнула. — Ты уверен? — Нет, — ответил Драко честно. — Но я понял, что неуверенность — это не причина ничего не делать. Она улыбнулась — не насмешливо, не ироничного, просто улыбнулась. И это было хуже, чем враждебность, потому что это означало, что она в него верит.
Кабинет Боддарта пахнул горелым кофе и гнилой пылью старых фолиантов. Драко сидел в углу, делая вид, что изучает реестр поступлений, хотя его глаза скользили по одним и тем же строкам уже двадцать минут — застрявшие в ловушке, как всё остальное в его жизни. Гермиона расставляла папки на полке механическими, почти безумными движениями, но её челюсть была напряжена до боли, а в глазах горело что-то безумное и отчаянное. — Ты дышишь слишком громко, — произнёс Драко, не поднимая головы. — Это привлекает внимание. Это может убить тебя. — Я не дышу громко, — ответила она, перегибаясь дугой, чтобы дотянуться до верхней полки, словно стараясь скрыться. — Я дышу нормально, как дышит человек, который не привык врать. — О, да, конечно. Мисс Идеальная Честность. А схема в кармане твоего плаща — это просто украшение? Или это улика, за которую они тебя повесят? Гермиона спустилась, но не было в этом никакой изящности — только спешка, только страх, скрытый под маской контроля. — По крайней мере я вчера спала. Твои тёмные круги — это не просто усталость. Это знак того, что ты уже начинаешь умирать. — Тебя беспокоит моё здоровье? — Драко поднял наконец взгляд. Её глаза блестели, как полированная сталь, готовая перерезать горло. — Трогательно. И глупо. Гермиона прошла мимо него к столу, положила перед ним записку дрожащей рукой. Драко разворошил её пальцем, как будто это была заражённая вещь. На бумаге было написано одно имя: Сайкс. — Старший помощник в Отделе Международного Магического Сотрудничества, — прошептала Гермиона, усаживаясь рядом. Слишком близко. Опасно близко. — Двадцать лет на должности, безупречная репутация, два сына на Хогвартсе — и оба будут сиротами, когда мы закончим. Именно он оформлял заказ через своего знакомого. И это только начало. Только верхушка айсберга, который утопит нас обоих. — И как ты это узнала? — У меня есть доступ к реестрам одобрений. Рекомендации проходят через несколько каналов, и я отследила нить, вернулась к стандартной процедуре, которую никто не соблюдает. — Её голос звучал как грань между жизнью и смертью. — Он прикрывался Министерским штампом, но печать была поддельной. Хорошей подделкой, но когда ты знаешь, на что смотреть, видишь, что линии расходятся на четверть миллиметра. Это работа профессионала, Драко. Профессионала, который душит людей на благо системы. Драко чувствовал, как его грудь сжимается в тисках паники и восхищения. Гермиона проделала то, что ему потребовалось бы неделю. И она не остановилась. Она углубляется в бездну вместе с ним. — И что дальше? Бежим к инспектору, чтобы они нас арестовали? — Нет. Если мы его сдадим сейчас, мы потеряем всё. Мы умрём. — Её голос упал ниже, но в нём появилась сталь, холодная как лезвие топора. — Сайкс — всего лишь звено в цепи повешенников. Кто-то выше него приказал подделать печать, кто-то ещё плёл всю эту кровавую паутину, ловушку, из которой нет выхода. И если мы потянем за нить слишком рано, они исчезнут в нужный момент, оставив твой труп на виселице. Это слово — "виселица" — повисло в воздухе между ними, как дым от потушенного костра. Драко понял в этот момент, что она не просто наблюдает за ним. Она топит с ним в одной лодке, спускается в ту же бездну, берёт на себя тот же риск смерти. — Завтра у Сайкса личный день, — продолжала Гермиона, встав и начав ходить по кабинету, как загнанная охотница. — Его кабинет будет пуст и чёрен после семи вечера. Там должны быть личные письма, корреспонденция, что-нибудь, что покажет, с кем он пачкает руки.
Кабинет Сайкса пах застоялым воздухом и пергаментом — запахом человека, который боится перемен. Драко стоял у двери, прислушиваясь к коридору, пока Гермиона склонилась над его столом, проворно перелистывая папки. Лунный свет падал сквозь узкое окно, освещая её лицо, сосредоточенное так, как он никогда не видел в дневные часы. — Здесь, — прошептала она, не глядя на него. — Июль. Два заказа на чернила для печати с магическими пометками. Драо наклонился ближе, и её волос коснулся его щеки. Обычно бы он отдёрнулся — старый рефлекс, привычка держать дистанцию. Теперь просто остался на месте. — Типичный предмет снабжения, — пробормотал он. — Никто не заметит подмену. — Никто бы и не заметил, — согласилась Гермиона, — если бы бюджетная строка не совпадала с датой твоего дела. Сайкс заказал их ровно за день до того, как появился документ с твоей подписью. Она выпрямилась, и воздух между ними холодно пустел. Гермиона протянула ему папку, их пальцы встретились на краю. Её касание было уверенным, без колебаний — как если бы спасать друг друга стало уже привычкой. — Это доказательство, — сказала она. — Неполное, но достаточное. Если покажем это Инспектору вместе... — Твоя карьера окончена, — перебил Драко. — Ты скрывала улики. — Ты работаешь под надзором. — Её голос был тихим, почти спокойным. — Твоя репутация и так висит на волоске. Если я не помогу закрыть это дело, тебя заключат. И я знаю, что ты не виноват. В её словах не было торжества или жалости. Только факт, произнесённый так же просто, как констатация времени суток. Драко почувствовал, как что-то внутри сдвинулось с места — страх, облачко дыма, рассеялось. — Почему? — спросил он. Не про дело. Про неё. Гермиона повернулась к двери, затем медленно оглянулась. В её глазах плясал отражение луны. — Потому что я знаю, кто ты на самом деле, Малфой. И не твоих предков, и не войны. Тебя. Звук шагов на лестнице заставил их обоих вскочить. Гермиона быстро убрала папку, а Драко задвинул ящик одной фразой на парселмотнике, забытой привычкой. Они стояли рядом у окна, когда коридор наполнился голосами охранников. Когда шаги отдалились, Гермиона была первой, кто дышал нормально. Драо всё ещё ловил воздух, как если бы только что вынырнул из воды. — Завтра, — сказала она. — Мы идём к Инспектору вместе. Это звучало не как просьба.
Свет в архивах был слишком ярким для четырёх часов утра. Гермиона сидела за столом с документами Сайкса, раскиданными перед ней как карты к неведомому острову, а Драко стоял у окна, глядя в чёрный двор Министерства. — Мы не можем просто передать это инспектору, — сказал он, не поворачиваясь. Его голос звучал иначе в ночной тишине — без прежней колкости, почти хрупко. — Они спросят, как мы это нашли. И твоя карьера... — Перестань, — прервала его Гермиона. — Я уже решила. Есть способ. Драко обернулся. При свете лампы его лицо выглядело усталым, но не подавленным — что-то изменилось. Может быть, это было в глазах, которые смотрели на неё без привычной защиты. — Ты думаешь только о себе, — продолжила она, собирая бумаги в стопку. — Но это не только о тебе. Сайкс совершил преступление. Он попытался облить тебя грязью, чтобы скрыть свои махинации. И я... — она замолчала, ища слова, которые не разрушат ту хрупкую землю, на которой они сейчас стояли вместе. — Я не позволю ему выйти сухим из воды. Драко пересёк комнату в три шага. Гермиона не пошевелилась, когда он встал так близко, что между ними осталось едва ли половина фута. Его рука почти коснулась её плеча, но не совсем — как в архивах, как когда-то давно. — Ты знаешь, что я когда-то называл тебя мучительницей? — спросил он тихо. — Помню, — ответила она, не глядя вверх. Её пальцы всё ещё сжимали бумаги. — Я был идиотом. Гермиона подняла глаза. На её лице возникла улыбка — не благодарность, не жалость, а что-то настоящее. Что-то, что начиналось в архивах ночь за ночью и теперь требовало имя. — Драко, — начала она, но звук шагов в коридоре заставил их отпрянуть друг от друга. Не инспектор — слишком лёгкая поступь. Уборщик, вероятно. Но миг был нарушен, и ни один из них не решился его восстановить. Вместо этого Драко взял план, который она только что собрала. Его пальцы коснулись её руки на секунду — случайно, как казалось, но оба знали лучше. — Завтра мы идём к инспектору, — сказал он. — Вместе. Гермиона кивнула, и в её груди что-то перевернулось — страх и облегчение, смешанные так близко, что их не различить.